Порядок вековой - Краули Джон

Итак, вот он: молодой человек, задумчивый и сдержанный не по годам, в вечернем костюме, преждевременно заношенном в местах, куда вечерние костюмы вообще-то надевать не полагается, погружённый в размышления, если достойны они так называться, о камине в детской, а сосед за барной стойкой готов заговорить с ним. Если вообще имело смысл вести речь о чёткой сумме его тогдашних ощущений, то, будучи сформулированы, сводились они к тому, как приятна непоколебимая реальность мира, воспринимаемого через посредство пяти чувств и воспоминаний, как надёжна его сложенная из клинкера пространства и времени, укреплённая известковыми составами мест и событий структура, какое неподдельное чувство глубокого удовлетворения со всем этим сопряжено.

— Прошу прощения, — произнёс сосед за барной стойкой, обращаясь к нему.

— Добрый вечер, — проговорил Дэнис.

— Меня зовут Давенант, — сказал сосед. Он протянул Дэнису руку — скорее квадратных очертаний, с притупленными кончиками пальцев, — и Дэнис, отвлёкшись от своих мыслей, пожал её. — А вы, как я полагаю, не кто иной, как Дэнис Уинтерсет?

— Да, это я, — отвечал Дэнис, испытующе оглядывая улыбчивого собеседника и удивляясь, откуда бы тот мог его знать. Голова соседа была крупная, квадратная, высоколобая; этими чертами, как и голубовато-льдистыми ироничными глазами, он немного напоминал Бернарда Шоу. Седые волосы аккуратно зачёсаны на высокий пробор, а над широкой челюстью топорщатся такие же седые усы.

— Вы простите мне такое вмешательство, — продолжил тот, — но мне стало любопытно, знаете ли вы, что кухня здесь не так хороша, как бывало. Уже некоторое время я избегаю трапезничать в Хартуме.

— Последний раз я ел здесь в прошлом году на этой же неделе, — сказал Дэнис, — и замечаний у меня не возникло.

— Превосходно, — откликнулся Давенант, глядя на Дэниса так, словно молодой человек его чем-то сильно восхитил. — В таком случае, и если вы ничем более не заняты, можем ли мы поговорить?

— Я ничем больше не занят, — сказал Дэнис. Вообще-то он предпочёл бы поужинать в одиночестве, но привычка подчиняться приказам начальства (а Давенант, несомненно, в некотором смысле мог таковым считаться) пересилила. — Расскажите для начала, откуда вам известно моё имя.

— О, так уж получилось, — сказал Давенант. — Были дела в министерстве колоний. Видишь лицо и имя, отсылаешь документ, но не забываешь. Это часть работы.

Значит, он государственный служащий, какой-нибудь инспектор. У Дэниса неприятно засосало под ложечкой, словно при встрече с преподавателем в баре. Вечер начался неудачно.

— Наверное, к ужину здесь толпа соберётся, — сказал он.

— Я зарезервировал столик в тихом уголке, — отвечал улыбающийся собеседник, поднимая бокал перед Дэнисом.

Кухня оказалась превосходной, а сэр Джеффри Давенант — превосходным рассказчиком, и ему было чем поделиться. По всей вероятности, скучные обязанности инспектора колониальной службы не входили в круг его дел, хотя чем именно он занят, Дэнис определить не смог. Казалось, он «имеет отношение к», «сотрудничает с» или «соприкасался в прошлом с» половиной имперского истеблишмента. В глазах Дэниса он сделался живым символом той удивительной картины, о которой размышлял молодой человек непосредственно перед тем, как сэр Джеффри впервые обратился к нему.

— Итак, — сказал сэр Джеффри, наполняя бокалы из бутылки южноафриканского кларета (ради одной бутылки, заявил он, можно и поступиться патриотическими чувствами), — итак, проведя несколько месяцев в скитаниях по Центральной Азии и найдя своим силам те или иные полезные применения, я собирался вернуться в Садию. Тибетскую границу я пересекал под видом монаха...

— Монаха?

— О да. Я потерял всё, что при мне было, в Маньчжурии, и мне не составило никакого труда прикинуться бедняком. В молитвенном колесе у меня была припрятана пачка рупий, а ещё плёнки и компас. Моё колесо крутилось не так проворно, как у коллег, но велика ли печаль? После приключений слишком обыденных, чтобы их здесь описывать, лавин и тому подобного, я достиг монастыря в Рангбоке, что на старом маршруте к Эвересту. Я был, можно сказать, на грани истощения. Немного отдохнув и восстановив силы, я задумался о дальнейшем продвижении. как вдруг появился гонец с телеграммой от моего начальства в Чэнду. ПРЕДУПРЕДИТЕ ДАВЕНАНТА ТЧК РЕЗНЯ В САДИИ ТЧК гласила она. Старик тогда славился своей лаконичностью. В данном случае толку от неё было особенно мало, ведь в телеграмме не говорилось даже, кто кого вырезал и по какой причине. — Он приподнял серебряную крышку с блюда и обнаружил, что под нею пусто.

— Наверное, это было очень давно, — проговорил Дэнис.

— О да, — льдисто-голубые глаза Давенанта посмотрели на Дэниса. — Достаточно давно. Отличное карри. Немногим хуже, чем в лондонском «Вирасвами», а там, как ни странно, оно лучшее на свете. Кофе?

После кофе, а также бренди и сигар, истории сэра Джеффри стали перемежаться раздумьями о жизни. Как ни приятно было общество этого человека, а Дэнису не удавалось отделаться от ощущения, что все рассказы сэра Джеффри в каком-то смысле заучены, преследуют цель его развлечь или, возможно, просветить, подвести к чему-то, но молодой человек по-прежнему понятия не имел, почему выбрали именно его.

— Меня забавляет, — говорил сэр Джеффри, — неискоренимая в человеческой природе склонность полагать, что дела могли пойти так, а не иначе. Прежде всего в личной жизни: можно было выбрать тот маршрут, а не этот, избежать того или иного происшествия, там нажать, тут попустить — о, если бы только знать! Об истории мы тоже склонны рассуждать без устали: что было бы, если бы... Мир вечно кажется нашему сознанию ковким и гибким, или, во всяком случае, таким предстаёт в нашем воображении.

— Странно, что вы об этом заговорили, — произнёс Дэнис. — Как раз перед тем, когда вы впервые обратились ко мне, я задумался о том, сколь надёжным, прочным, реальным мне кажется мироздание. И, если вы не возражаете против вмешательства в ход ваших мыслей... вы так и не сказали мне, откуда знаете моё имя, почему сочли меня достойным собеседником для столь восхитительного ужина.

— О, дорогой мой мальчик, —Давенант поднял сигару, словно прикрываясь от обвинений в умысле.

— Не верится мне, что это была случайность.

— Дорогой мой мальчик, — проговорил Давенант изменившимся тоном, — конечно же, нет, никакая это была не случайность. Я всё объясню. Не прыгайте с поезда мыслей. Имейте терпение, пока он тащится.

Дэнис замолчал и пригубил кофе, почувствовав, как на лбу выступает пот.

— История, — сказал сэр Джеффри. — О да. Разумеется, мы не сравниваем миры вероятности, изобретённые нашим сознанием, с реальным миром, где обитаем сами: они не столь детализированы и не так богато украшены. Вместе с тем... они почему-то кажутся нам лучше. Предпочтительнее. Быть может, романист — лишь выразитель универсального желания изменить форму вещей, выражаясь словами Хайяма, «всё стереть с неё и написать сначала», «изгнать из мира печаль навсегда», «чтоб радость головой до неба доставала». Эгоист постоянно проделывает подобное с собственной жизнью. Мечта проделать подобное с историей, как мне представляется, есть не более чем игра ума, но в таком качестве доставляет известный спортивный азарт. Существуют правила. В подходящем мире можно быть более объективным. — Казалось, он погрузился в глубокие раздумья. Посмотрел на кончик сигары; та погасла, но сэр Джеффри не спешил снова разжечь её.

— Взять, к примеру, эту Империю, — продолжил он, слегка приосанясь. — Не хочу выглядеть буффоном, но я ей послужил. Я способствовал некоторому её расширению, поработал ради её безопасности; кое что для неё сделал. Мы с вами. Но коль скоро мы потрудились ради её расширения в будущем, почему бы не представить её расширение в прошлом. Наставим перст указующий в определённое место, выделим упущенный шанс, не того человека не на той позиции, и так далее, и так далее: и задумаемся: о, если бы нам только оказаться там, располагая знанием, как всё повернётся, доставить пушки к сроку, переломить ход событий в определённый момент... ну что ж, коль скоро мы погружены в мечты, зачем сдерживаться? Мой любимый эпизод — американская гражданская война. Вы знаете, что мы были очень близки к вмешательству в неё как союзники конфедератов.